Недавний скандал в Китае стал наглядным примером этой новой реальности. Одному инфлюенсеру не понравился ресторан, и вместо обычного негативного отзыва он использовал весь свой медийный вес. В считанные дни это вылилось в волну массового хейта: сеть была вынуждена закрыть более ста ресторанов, а само заведение оказалось на грани банкротства. Не суд, не регулятор и не журналистское расследование — мнение одного человека стало приговором. Где проходит граница между свободой высказывания и злоупотреблением влиянием? И не превратились ли инфлюенсеры в самую мощную и при этом наименее контролируемую форму «четвёртой власти»?

И здесь рождается главный парадокс и вечная драма СМИ. С одной стороны —  именно журналисты вскрывают факты и доносят правду до людей. 

Кстати, именно после этой истории слово «папарацци» стало синонимом наглого вторжения журналистов в чужую частную жизнь.

Всё началось со странной кражи. Летом 1972 года в штабе Демократической партии в отеле «Уотергейт» поймали каких-то взломщиков. Мелочь, подумали все. Но два настойчивых репортёра из «Вашингтон Пост» решили копнуть глубже. Рискуя карьерой, они вели свое расследование. Картина сложилась печальная: этот взлом был частью большой грязной игры, и все ниточки вели на самый верх, к команде президента Ричарда Никсона.

Газета печатала разоблачения, Белый дом яростно всё отрицал и давил на журналистов. Но остановить правду было уже невозможно. Статьи «Поста» подхватили другие издания и телеканалы. Страна увидела, что её президент лжёт и покрывает преступления. Из-за общественного резонанса Конгресс начал готовить импичмент — отстранение президента от власти.

Главное в этой истории то, что главное оружие — не пушки, а правда, напечатанная на первой полосе.

Часто кажется, что журналистам выгодно, чтобы в мире было плохо. Ведь чем страшнее новость, тем больше на нее кликнут. Этика меркнет перед жаждой хайпа, а трагедии превращаются в конвейер по производству дешёвого контента. Самый яркий и страшный пример этого — история фотографа Кевина Картера и его снимка «Стервятник и девочка», который возмутил весь мир.

Но слава длилась недолго. Вслед за наградой пришла волна ненависти. Люди по всему миру не могли понять одного: как можно было просто сфотографировать умирающего ребенка и уйти? Картера называли монстром, равнодушным к чужой боли. Он пытался объяснить шок и правила работы в зоне конфликта, но чувство вины его разъедало. Всего через три месяца после триумфа, в июле 1994 года, Кевин Картер, задавленный депрессией и долгами, совершил самоубийство. Пулитцеровская премия стала для Картера не наградой, а приговором.

Что важнее — сделать «гениальный» кадр о страдании или попытаться это страдание остановить? Эта история показывает, что для некоторых ответ на этот вопрос не так очевиден.

Инфлюенсеры появились, когда интернет стал настоящей медиасредой. Люди устали от официального стиля безликой редакции, а соцсети дали голос каждому. Так обычные люди, делясь мыслями, стали новыми авторитетами для миллионов.

Причина тому — психология и цифровая реальность. Наш мозг обманывает сам себя: когда мы каждый день видим в ленте чьи-то завтраки, рабочие провалы и радости от новой покупки, возникает странное чувство близости. Этот человек будто становится нашим виртуальным другом. В отличие от других медийных личностей, например, известных актёров и музыкантов, инфлюенсер кажется нам таким же обычным человеком, как и мы. Он переживает из-за прыща, показывает неотредактированные фото с мешками под глазами. Его уровень жизни кажется легкодостижимым.

Ещё инфлюенсер становится нашим испытателем: он не только говорит «этот крем классный», но и показывает его в действии: день первый, день седьмой, результат через месяц. Тысячи восторженных комментариев от таких же, как мы, только укрепляют веру.

Да и для самого инфлюенсера такая жизнь — вовсе не сказка. Это труд без гарантий, с ежедневной гонкой за просмотрами, которых можно лишиться в один день. Выгорание от необходимости быть всегда «на связи» и в хорошем настроении. Нельзя быть застрахованным и от культуры отмены, когда одна неловкая фраза, даже сказанная годы назад, может вмиг разрушить репутацию, собиравшуюся годами. А что ждет их в будущем? Что будет, когда нынешние инфлюенсеры выйдут из моды?

Любое влияние — это всего лишь инструмент. Главный вопрос будущего в том, в чьи руки он попадет и на что будет направлен.

Однако этот же инструмент может легко использоваться для манипуляции. Стирание грани между искренней позицией и проплаченной пропагандой — самый серьезный риск. Поэтому любое такое сотрудничество должно существовать в условиях абсолютной прозрачности и под пристальным вниманием общественности.

Мы живём в интересное время, и если всё грамотно урегулировать, то инфлюенсеры будут для общества только полезны.